После кофе по-казахски:

Суши по-казахски — это казы после суши.

Спасибо создателям сайта «Казахские сказки»! Есть серия про моего любимого персонажа

Русские живут по Задорнову, казахи — по Абаю.

Незваный гость хуже татарина, а если пришли двое — это явно казахи.

Старейшую на Земле женщину обнаружили совершенно случайно в ходе национальной переписи населения Казахстана.

130-летняя Сахан Досова никогда не была у врача, ни разу не ела сладкого и строго соблюдала мусульманский пост уразу.

Долгожительница проживает на окраине Караганды, в маленьком домишке своей 42-летней внучки Гаухар Каниевой и если бы не переписчики так бы и не знала, что она самый старейший житель планеты.

Всего у Сахан Досовой 8 внуков, 12 правнуков и 24 праправнука. У бабушки, несмотря на преклонный возраст, до сих пор хорошее зрение, вот только слышать плохо стала в последние годы.

- Никакого особого секрета долголетия у меня нет, — призналась Сахан Досова. — Просто я никогда не пила таблеток, а если и прихварывала, то использовала для лечения только методы народной медицины. Всегда держала мусульманский пост Уразу. К сладкому была всегда равнодушной, зато очень люблю курт — высушенный домашний соленый творог, закатанный в шарики, и талкан — молотую пшеницу.

Долгожительница

Сахан родилась 27 марта 1879 года в Семипалатинской области.

Вышла замуж в 18 лет, родила одного за другим семерых детей. Во время страшного голода 30-х годов прошлого века потеряла всю родню. А в Великую Отечественную Войну овдовела — муж погиб под Сталинградом. Уже после войны Сахан снова вышла замуж и родила еще троих детишек. Второй муж Аймакаш умер в 1954 году.

- Среди нашей родни бабушка — единственная долгожительница, — говорит внучка долгожительницы Гаухар.- Остальные родственники даже до 80 лет редко доживали. Говорят, в молодости она боевая была — любила петь и танцевать. А теперь с удовольствием смотрит, как мы отплясываем на семейных праздниках.

- Я считаю, что нужно просто радоваться жизни, тогда и не заметишь как года бегут, — улыбается Сахан Досова. — Танцы или задушевный разговор с хорошим человеком прибавляют здоровья больше чем самые современные лекарства!

Сакен ЖУНУСОВ, главный редактор журнала «Индустрия Казахстана»
Казахский менеджмент.

ссылка1, ссылка2

Людские ресурсы, то есть — количество, квалификация
и стоимость рабочей силы (включая менеджмент)…

Майкл Портер. Международная конкуренция

Бывает менеджмент американский: о нем наслышаны все. Бывает менеджмент японский: о нем слышали многие, но их представления не идут дальше общих сведений о пожизненном займе. Был менеджмент советский: он назывался командно-административной системой. И так далее. Но кто слышал о казахском менеджменте? Никто. Почему? Потому что его нет. Но ведь есть казахская нация? Есть. Есть казахское государство? Есть. Это государство как-то управляется? Да. А где тогда казахский менеджмент у казахского государства? Его нет, но он должен быть. Обязательно. Потому что любой этнос, по общему правилу, определяет качество людских ресурсов, «включая менеджмент», и статья посвящается тому, чтобы снять это противоречие, когда есть государственность, но нет корректного менеджмента.

Что такое менеджмент? Менеджмент- это процесс целенаправленной организации деятельности индивидуумов или социумов, основанный на определенных принципах. Процесс менеджмента осуществляется между управляющими (те, кто управляет) и управляемыми (теми, кем управляют). Менеджмент системен и между субъектами и объектами управления, по теории кибернетики, существует прямая и афферентная связь.

И все. Все просто и, вместе с тем, несусветно сложно. Характеристики менеджмента зависят от характеристик как тех, кто управляет, так и тех, кем управляют. Сознательное сложение этих характеристик и их использование формируют то, что мы называем национальным менеджментом.

Англосаксонский менеджмент

Что такое американский менеджмент? В его основе лежит учение Ф.Тэйлора. В последние годы в США получили распространение теории и практики гуманистического менеджмента, но все они лишь тот же тэйлоризм, сдобренный современными социальными специями.

Чем же тогда особенно учение Ф.Тэйлора? Тэйлоризм — это типично англосаксонское учение о менеджменте, отражающие особенности своего этноса. Чем особенны англосаксы, в т.ч. и американцы, последних столетий? Их особенность определена особенностями истории. Особенность национальной истории англосаксов заключается в том, что они, пожалуй, единственный этнос, который в процессе развития капитализма до абсолютной степени уничтожили пережитки первобытнообщинного строя и то, что называется групповым сознанием. Это сделали английские короли, английский парламент и лендлорды в эпоху промышленной революции. Они силой оружия согнали миллионы общинных крестьян из их деревень, а на их землях стали пасти своих овец, чья шерсть затем шла на переработку в сукно на мануфактурах. Крестьян же, превратившихся в пауперов, опять же силой загоняли на фабрики и превращали уже не в крепостных, а в наемных рабочих. В этом кровавом и мучительном процессе происходила качественная трансформация как тех, кто управлял, т.е. лендлордов, так и тех, кем управляли, т.е. крестьян. Лендлорды, освобождаясь от остатков феодального сознания, превращались в буржуа, а крестьяне – общинники, «освобождаясь» от остатков общинного, группового сознания, превращались в рабочих. Оба этих элемента английской системы менеджмента характеризовало одно общее: над ними стал довлеть крайний, плохо понятный другим народам, индивидуализм. Каждый представитель любого из этих классов осознавал себя индивидуумом, отличным от других, космосом. Этот индивид, в отличие от общинника, всегда полагающегося на членов общины, рассчитывал только на себя, и независимо от того, кем он был по своему социальному происхождению: буржуа или рабочим. Индивидуализм — единственное, что делает сходными их психологии, на этом сходство англосаксонских буржуа и рабочих заканчивается. Рабочими надо было как-то управлять.

Что представляли собой к этому времени управляющие: буржуа-лендлорды? Во-первых, в значительной степени в силу инерции своей классовой психологии они по-прежнему оставались крепостниками — феодальными собственниками и это нашло свое выражение в сохранении монархии. Во-вторых, будучи в своей подавляющей потенции буржуазными собственниками-экспроприаторами, буржуа-лендлорды реализовывали эту потенцию в Парламенте. В-третьих, в силу того, что буржуа-лендлорды были не только собственниками, но и менеджерами их же собственности и в силу господствовавшего в эпоху промышленной революции мировоззрения механицизма, они и в основу теории и практики управления заложили принцип механицизма. В чем заключался этот принцип? Пожалуй, лучше всего этот принцип выразил русский император Павел I. Он говорил: «Солдат есть простой механизм, артикулом предусмотренный». Рабочий, в представлении буржуа-лендлордов, тоже был всего лишь «механизмом» в системе тогдашних экономических отношений и управлять им нужно было так, как управляют механизмом по принципу: команда — исполнение. При этом даже не подразумевалось, что у рабочего могли возникнуть какие-то эмоции на команду: огромный рынок труда, на котором предложение рабочей силы многократно превышало спрос на нее, начисто нивелировало эмоциональное, человеческое, восприятие команды. Человек, по сути, становился механизмом: выживали лишь те, кто не рассуждал и не чувствовал. Так страх безработицы как сублимированный страх голодной смерти и как редуцированное в капитализм крепостничество, нивелировал эмоциональное (человеческое) восприятие команды, одной из форм капиталистического принуждения: так буржуа-лендлорды, делая рабочих винтиками, сами становились ведущим, но все же элементом до сего дня, функционирующего экономического механизма. В эпоху феодализма директивы феодала, государства доходили до старосты общины и не затрагивали ее недр. Крестьянин управлялся, в основном, методами внеэкономического, феодального принуждения и нормами общинной морали. В эпоху же капитализма директивы управляющих доходили до каждого индивидуума-рабочего, бывшего члена расщепленной земледельческой общины. Такие условия позволили внедрить в теорию и практику менеджмента принцип механицизма. Кстати, в абсолютной степени эти принципы были внедрены европейцами и в их армии: как ничто иное европейские армии моделируют работу механических устройств. И ни один генерал не думает о том, что его деятельность восходит к эпохе, когда в социумах Европы доминировала наука механика и что муштра в армии и на производстве является ничем иным как проявлением механицизма — разновидности метафизики и натурфилософии в мышлении. Такова характеристика буржуа-лендлордов как управляющего класса в Англии времен промышленной революции.

А что представляли собой рабочие? Я уже говорил о том, что английский рабочий времен промышленной революции, как, впрочем, и сейчас, был законченным индивидуалистом. Надеясь только на себя, будучи свободным де-юре, рабочий полностью зависел от конъюнктуры рынка и, попадая на предприятие, он, в отличие от крестьянина, беспрекословно исполнял команды управляющих. Он был винтиком в огромном механизме производства. Никого не интересовало его состояние души, а самого рабочего мало заботили результаты производства и престиж фирмы. Его заботила только заработная плата. Обладая товаром — рабочая сила и продавая его на рынке труда, рабочий становился, де-факто, товаром в целом. Марксизм товарность рабочего ограничивает только объемом его рабочей силы, но в действительности рабочий обладал товарной массой в объеме всего своего тела, как и в те времена, когда он был крепостным крестьянином. Просто тем объемом товарной массы тела, которая исключала рабочую силу, капиталист пользовался бесплатно. Например, мозгом. Следовательно, рабочий по-прежнему фактически оставался крепостным рабом, с той лишь разницей, что за его спиной не стояла община. Наверное, не случайно корень слова «рабочий» заключает в себе слово РАБ: крестьянина закрепощал феодал, рабочего — рынок труда и крайний индивидуализм.

А как строились взаимоотношения англосаксонских буржуа и рабочих? Вся суть в англосаксонском менеджменте сводилась к управлению индивидуумами, для чего очень кстати подходила теория механики. Между буржуа и рабочими сохранялась такая же огромная социальная дистанция, как и между феодалами и крестьянами. Но все отношения в буржуазном обществе больше регулировались законом, нежели моралью, поэтому в англосаксонских государствах так много юристов. У рабочих, как и у крестьян, отсутствовало чувство собственного достоинства, им не было свойственно чувство чести, как и положено рабам. Если в общине не было проблемы найма на работу, то для буржуазных обществ характерна практика найма на работу как форма буржуазного крепостничества.

Японский менеджмент

Если англосаксонский менеджмент есть теория и практика управления в предельно стратифицированных социумах и, по своему глубокому существу, является экстраполяцией механистической натурфилософии на действительность, то японский менеджмент — полная ему противоположность, хотя японцы очень почитают У.Деминга, одного из теоретиков американского менеджмента. В истории японского менеджмента нужно различать два периода: 1) от эпохи Мэйдзи до и 2) после второй мировой войны. От эпохи Мэйдзи и до второй мировой войны японцы практиковали в основе своей европейский и американский менеджмент, после войны они разработали свой собственный, японский менеджмент. Смена школ менеджмента была обусловлена целым рядом обстоятельств: поражением во второй мировой войне и необходимостью быстрого восстановления промышленности, ростом международной конкуренции, противоречиями между практикуемым менеджментом и клановыми традициями японского общества.

Каким было японское общество эпохи Мэйдзи? Это было общество, транзитное от феодализма к капитализму. Причем трансформация шла не революционно, а скорее эволюционно: шедший на смену капитализм нес на себе очень сильный феодальный след. Как во всяком явлении в этом процессе становления японского капитализма было хорошее и плохое. Наверно, ни одна революция на земле не была такой радикальной, как русская: в этой революции были сметены как следы феодализма, так и капитализма. Японская революция Мейдзи была половинчатой, но это не значит, что это плохо: японцы, в соответствии с диалектическим принципом снятия, сумели сохранить и трансформировать в будущее все лучшее, наработанное всеми предшествующими поколениями. Император — главный феодал, стал символом буржуазной нации, самурайство наполнило своим духом и кодексом бушидо японское воинство и бизнес (японский бизнесмен — это Вам не вороватые русские и казахские «бизнесмены» — в массе своей кидалы и рейдеры). Японские крестьяне-общинники, жившие кланами, никогда не бывшие крепостными рабами как русские или немцы, преисполненные глубокого человеческого достоинства, сравнимого с самурайским, наполнили собой промышленные предприятия и стали рабочими, совершенно не похожими на европейских собратьев. Японских военнопленных в советских лагерях, в отличие от немцев, никогда не били. Если какой-нибудь тупой русских охранник позволял себе унизить японского солдата-военнопленного, то это означала верную смерть этого охранника: кодекс чести японского воина обязывал его убить обидчика. Клановость — вот главная особенность эпох сёгуната и Мэйдзи и она пронизывала все слои японского общества: аристократию, самурайство, буржуазию и крестьянство. Японское село, в отличие от английского, не было подвергнуто экспроприации и, несмотря на процесс обезземеливания крестьян, консервировало клановые традиции Японии. Японец эпохи Мейдзи не был индивидуалистом в абсолютном измерении, но первые его признаки имели место и, именно это обстоятельство заложило основы современной японской национальной психологии: современный японец – это человек, отчетливо сознающий свое «я», но в контексте своего клана (предприятия, учреждения и прочих современных эквивалентов клана) и лишь затем — в контексте всей нации. Англосакс — человек-индивидуалист, с сознанием абсолютности и планетарности своего «я» в космосе своей нации. Недостаточно высокий уровень обуржуазенности и индивидуализма японских буржуа проявлялась в особенности тогдашних японских монополий «дайбацу», несших на себе сильную печать клановости высшей буржуазии. Как ни одна форма монополистического объединения, «дайбацу» могли производить концентрацию в высшей степени эффективно управляемого капитала на определенных направлениях японской экономики. Разрушая после второй мировой войны эту форму японских монополий, американцы наносили удар и по традициям японской клановости в целом. Такова предельно сжатая характеристика японских классов от эпохи Мэйдзи до окончания второй мировой войны.

Как же строился менеджмент в обществе с такими характеристиками классов? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо напомнить, что эпоха Мэйдзи была эпохой культа всего европейского. Японцы рядились в европейские одежды, в быту подражали всему европейскому, ушатом вливали в страну элементы европейской культуры и языков, образование строили по европейским образцам и т.д. Быть похожим на европейца было престижно, и это всячески поощрялось. Эта тенденция начала ослабевать в эпоху, когда Япония становилась мировой империей, а это было время, когда шло сложение обстоятельств, послуживших причиной начала мировых войн. Менеджмент этой эпохи был полностью заимствован у англосаксонских народов. Управление государством также строилось снизу доверху в подражание европейским государствам. И предприятия, и армия, и государство в целом управлялись на принципах механистического менеджмента. Было забавно наблюдать, как японцы, никогда не бывшие крепостными рабами в отличие от европейцев, на мотивах кодекса бушидо, становились в строй и сознательно превращали себя в винтиков великой японской империи. Эффект механицизма японского менеджмента усиливался высокой нравственностью и имперской идейностью японских граждан. Это особенно проявлялось в построении японской военной машины. С высокой доблестью японского солдата в 20 веке могли, пожалуй, сравниться только солдаты германского вермахта и советской армии. В истории японского воинства был такой невероятный, но реальный случай: один японский офицер со своим подразделением продолжал боевые действия в джунглях Филиппин еще целых тридцать лет после окончания второй мировой войны!

Но как бы там ни было, механицизм заимствованного японцами европейского менеджмента к окончанию второй мировой войны вошел в резкое противоречие с общинной, клановой японской ментальностью. Японец – общинник, полный человеческого достоинства, не приемлющий унижения, с трудом воспринимал европейский менеджмент, на всех уровнях сводившегося к механистической схеме «команда – исполнение». Я опускаю подробный анализ японского менеджмента довоенной поры и лишь констатирую самые общие характеристики тогдашнего менеджмента Японии.

Но что же произошло с японским менеджментом после окончания войны? После войны японцы произвели у себя менеджерскую революцию! Ни больше, ни меньше. Почему они это сделали? Можно подумать, что вопрос некорректный, потому что, как известно, революция – вещь объективная. Но я же говорил, что японцы ментально были готовы к этой революции, так как механицизм они восприняли сознательно, на идейных основаниях кодекса бушидо. Японцы никогда не были народом рабов, как европейцы, прошедшие через рабовладельческий и крепостнический строи. Весь опыт европейских традиций управления коллективами и социумами показал их противоречивость и неэффективность, высочайшую затратность европейского менеджмента и его несоответствие для японского общества. Даже свое поражение в войне японцы на интуитивном уровне объясняли плохим, не корректным управлением японского общества, а оно, как известно, управлялось по-европейски. Как же они вышли из положения?

Японцы обратили свои взоры на Советский Союз. Эта страна потрясла их больше, чем США. Даже тот факт, что Америка нанесла по ним ядерный удар, не заставил японцев рефлексировать по поводу своего поражения во второй мировой войне больше, чем по поводу участия в этой войне СССР. Японцы помнили свою победу в русско-японской войне 1904–1905 годов. Они хорошо запомнили, что поражение России в той войне была обусловлена крайней технической отсталостью русской армии и плохим ее управлением. Поражение в конфликте на Халхин-голе они не осмыслили должным образом и, скорее всего, отнесли его не к закономерностям, а случайностям войны. Но и в этом конфликте Советская армия была далеко не той, которую они разбили в 1905 году и уже совершенно не той, которая пришла в Манчжурию спустя 6 лет (!) после Халхин-гола. Для умного японского народа было загадкой явление Советов на западе от страны Восходящего солнца. Что за чудище взросло на территории, которая раньше называлось Российской империей? Как они всего за одно десятилетие, с 1927 по 1937 год, создали объемы производства, в 900 раз превышающие дореволюционные? Как русские большевики за три десятка лет добились самой высокой производительности труда в мире? Только ли за счет рабского труда заключенных? Но ведь на рабстве зиждились Египетская, Римская, Византийская, Российская, Турецкая, Германская, Американская, Бразильская и еще целый сонм империй и чем они закончили? И добились ли они хоть одна высокой производительности труда? Конечно, нет. Японцы на собственной шкуре убедились, что Советская армия была вооружена так, как бывают вооружены армии только тех стран, чьи экономики имеют самые высокотехнологичные производства для своего времени. Но как такое могло случиться? Ко всему СССР тоже имел к тому времени атомное оружие, а обладание таким оружием есть абсолютное свидетельство высочайших технологических достижений Советов. И они стали думать и учиться у Советов. Японцы умный народ. Они даже из поражения извлекли величайшие уроки, и они не были заражены тупым антикоммунизмом. И вот что они усвоили у русских большевиков:

- Советы России создали невиданный доселе гениальный менеджмент. Этот менеджмент на уровне, как государства, так и на уровне производства был чрезвычайно рационален, экономичен, эргономичен, информационно мало затратный.

- основой менеджмента Советской власти было оригинальное использование общинных традиций русского народа и народов России и их сочетание с англосаксонским менеджментом. Основанием для такого сочетания был развившийся в народах России частнособственнический инстинкт, отразившийся в появлении начал индивидуалистской психологии. Причем германский вариант англосаксонского менеджмента использовался, главным образом, в верхних этажах власти и в армии, а внизу, в гуще народных, трудовых масс, менеджмент строился с учетом общинных, артельных традиций, которые затем тонко были сублимированы большевиками в коллективистские традиции народов России. Что это давало тогдашним властям Советского Союза?

Во-первых, колоссальную экономию информационных ресурсов при управлении трудовыми коллективами на производственных предприятиях. Предприятия промышленности и сельского хозяйства директивно управлялись только до уровня первого руководителя предприятия. Ниже этого уровня, на уровне бригад, цехов управление строилось по артельному, общинному, коллективному принципу. Общинника не нужно учить согласовывать исполнение директив, это врожденно в него тысячелетиями общинного быта. Менеджерам нет нужды на уровне трудового коллектива искать методы соединения индивидуумов в команду: их соединила сама социальная природа общины. Более того, ни одна команда, слепленная по западному менеджменту на основе их теорий, не обеспечит такого единства общинной «команды», спаянной на любви и подсознательном родстве и привязанности. Японцы тонко заметили, что большевики полностью убрали из управленческого механизма информационные затраты на управление трудовыми коллективами, а туда, вниз, идут главные и колоссальные управленческие ресурсы.

Во-вторых, японцы обратили пристальное внимание на то, что русские большевики не стали наступать на «столыпинские» грабли. Что это значит? Это значит, что в сельском хозяйстве, например, они не стали в административном порядке дробить общинное землевладение и внедрять хуторскую, мелко капиталистическую систему, а трансформировали общины в колхозы. Тем самым они убили трех зайцев:

- подготовили базу для гениального большевистского менеджмента, заключавшегося в том, что в сельском хозяйстве он практически исключал затраты, и все управление колхозам заключалось в доведение до них сдаточных планов,

- избежали издержек по уничтожению общинных традиций в деревне, которые могли бы им стоить власти, как это Столыпину стоило жизни,

- создали условия для крупномашинного производства.

В-третьих, японцы не могли не заметить, как просто и гениально русские большевики сняли противоречие между общинными и индивидуалистскими свойствами, раздиравшими русскую душу. Они ввели в производство систему материального и морального поощрения, компенсировавшего индивидуалистский порыв тогдашнего работника.

В-четвертых, японцы заметили, что в стране Советов нет лишних людей. Там нужны все. И это создает глобальную уверенность в завтрашнем дне и самый выдающийся стимул в работе, гораздо больший, чем артельность и поощрение. В системе Советов все население, от мала до велика и до последнего человека находятся в том, что японцы затем назовут «пожизненным наймом». Но здесь разница в том, что «пожизненный найм» в Японии распространяется на отдельное предприятие. Тогда как при Советах все население страны, от рождения до смерти, гарантировано обеспеченно работой: переход с работы на работу при Советах означал лишь индивидуальную несовместимость участников трудового процесса.

В-пятых, японцы обратили особое внимание на невиданные доселе объемы планирования! Они достигали общегосударственного уровня! И это стало возможным в результате обобществления средств производства. В этом случае государство становилось общиной, единым колоссальным кланом, а централизованный план был экстраполяцией общинного самоуправления на общегосударственный уровень. Такая постановка управления невероятно снижала издержки управления в сравнении с управлением предприятиями, социумами и государством в целом на основе англосаксонского менеджмента и в условиях господства частной собственности и рыночной экономики, исключающей общегосударственное планирование.

Учтя все эти уроки, японцы построили после войны свой новый, уникальный и неповторимый японский менеджмент. В чем он заключался?

1. Японцы построили свой новый менеджмент не вопреки, а в соответствии со своими национальными особенностями. Что это были за особенности? Во-первых, японец от эпохи Мэйдзи и до окончания второй мировой войны нес в себе, в значительной степени, общинные, во многом средневековые, клановые характеристики. Клановость была основой, главной национальной особенностью японцев и она доминировала над остальными их особенностями. Во-вторых, японцы в массе своей были пропитаны самурайским кодексом бушидо, а это, помимо прочего, определяло высокую гражданскую сознательность, дисциплинированность японца и его законопослушность: не высокий уровень коррумпированности японского общества тоже следствие морали бушидо. В-третьих, для японца этой эпохи уже был характерен появившийся частнособственнический инстинкт, определивший зачатки индивидуализма в японской ментальности, но не превышавший его общинный инстинкт.

2. Японцы, как и Советы, взяв в расчет клановость, после войны ограничили основные объемы менеджмента макроуровнем: микроуровень, уровень трудовых коллективов, на который у европейцев приходится львиная доля управленческих затрат, переходил, по существу, на общинное самоуправление. В низовые производственные коллективы японцы тонко, как и Советы в производственные бригады, вписали такие оригинальные, схожие с советскими, формы организации труда как канбан, контроль качества продукции снизу (кружки качества), систему материального и морального поощрения. Канбан – система организации технологического процесса при абсолютном возможном минимуме оборотных фондов предприятия. Это возможно только при организации труда по принципу общинных артелей, по принципу японского клана. Такую работу «с колес» японские предприятия могли обеспечить только с сохранением клановых свойств японских рабочих. Европейцы не могут организовать у себя работу по схемам канбан по той простой причине, что у них в этом случае весь управленческий информационный ресурс уйдет на согласование операций, на бесконечное администрирование, на хронометраж работ, на сложнейшую работу с персоналом, на склеивание индивидуумов в слаженную команду и т.д. Европейцы – не общинники. Кружки качества – это русский совет бригады по-японски, это общинная, клановая круговая порука за качество в соединении с индивидуальным поощрением за высокие показатели качества на предприятии. Так японские менеджеры убивали этими «кружками качества» двух зайцев: 1) учитывали общинный инстинкт японского рабочего и 2) брали в расчет начатки его индивидуализма. Система материального и морального поощрения позволяла японцам учитывать как интерес предприятия в целом, так и индивидуальный интерес каждого работника в отдельности. Таким образом, японцы, как и советские менеджеры, точно и научно грамотно брали в расчет психологические особенности работников, их свойства общинности и индивидуализма, и строили на этом свой эффективный менеджмент. Это давало им колоссальную экономию средств, которую они использовали с успехом на совершенствование макроуровня менеджмента.

3. На общегосударственном уровне, в условиях национальной вариации капитализма, японцы также учли свои общинные и прочие психологические характеристики и скорректировали управление государством в соответствии с ними. Что сделали японцы? Они разработали японский вариант кейнсианства — фундаментальной англосаксонской теории менеджмента, предусматривающей государственное регулирование экономики в сочетании с капиталистическими рыночными отношениями. Для реализации этой задачи им ближе всего оказался американский теоретик менеджмента У.Деминг. Сущность менеджмента Деминга заключается в экстраполяции кейнсианства на американскую почву. Сущность же самого кейнсианства сводится к концепции необходимости государственного регулирования капиталистической экономики. Кейнсианство противоречило монетаристской теории, стоявшей на позициях свободной конкуренции и отрицавшей участие государства в рыночных отношениях. Кейнсианство было реакцией теоретиков — экономистов развитых стран Европы на кризис 1929 – 1934 годов и на успехи плановой экономики Советской России. По-существу, экономисты Запада редуцировали на почву капитализма достижения и успехи социалистического государства без всяких, естественно, ссылок на первоисточники. Фундаментальной экономической основой кейнсианства явилось противоречие между высоким уровнем обобществления труда и частнокапиталистической формой присвоения. И надо признать, что кейнсианство гениально сняло это противоречие, решило вопрос с решением проблем кризиса экономики 30-х годов и на долгие годы избавило мировую экономику от разрушительных кризисов. Можно с уверенностью говорить, что капитализм в 30-х годах был спасен социализмом.

Что же и как из кейнсианства и Деминга почерпнули японцы? И как они дополнили эти схемы менеджмента советскими достижениями в этой сфере?

Японцы на порядок выше, чем англосаксы, подняли уровень государственного регулирования экономикой. И это стало возможным, во-первых, благодаря высвобождению огромного ресурса по изменению схем менеджмента внизу, на уровне предприятий, во-вторых, японская психология, до войны позволившая поднять степень концентрации японской промышленности до «дайбацу», легко восприняла более высокий, чем в европейских странах, уровень государственного регулирования экономики, в-третьих, и это главное, японцы смело использовали опыт советского глобального, общегосударственного планирования. В наше время японцы создали общегосударственную, долгосрочную программу развития страны в целом с учетом возрастающей мировой конкуренции. Это ничто иное, как аналог советского стратегического плана. Вот так, на уровне государства, японцы учли клановые и прочие характеристики своего этноса. И в этом секрет японского экономического чуда.

А как японцы решили у себя после войны проблему лишнего человека – обязательный атрибут капиталистического строя? Японцы на общегосударственном уровне создали законодательные, экономические и социальные предпосылки для решения этой проблемы. Конечно, так глобально, как это сделали Советы, японцы этой проблемы решить не смогли бы в любом случае. Иначе капитализм не был бы капитализмом. Даже в японском варианте. Так что же сделали японцы? Они ввели институт «пожизненного найма». Роскошь реализовать такую практику могли позволить себе в основном крупные предприятия, но это уже, в значительной степени, решало проблему лишнего человека при капитализме, проблему безработицы на японский лад. И эти мероприятия по «пожизненному найму» резко повышали производительность труда на японских предприятиях, так как позволяли усилить общинный, артельный инстинкт японских тружеников за счет клановой преданности, постоянства коллективов и унификации обязанностей. Трудолюбие, дисциплинированность, сознательность, чувство собственного достоинства были перенесены японским рабочим классом из своих кланов на предприятия. Значительное влияние на качество японской рабочей силы оказало и японское самурайство, воспитавшее в японском народе чувство чести внедрением в его сознание кодекса бушидо. Само самурайство в значительной степени трансформировалась в класс японских менеджеров и капиталистов. Эти обстоятельства и определили качество рабочей силы и менеджмента в Японии. Японские бизнесмены мало работают в России и Казахстане не потому, что у нас нет для них работы, а потому, что они ментально не совпадают с нашими бизнесменами. Японские бизнесмены работают на принципах кодекса чести самурая, наши — на воровском «принципе» «обмани своего ближнего».

***

Казахский менеджмент

Собственно, казахского менеджмента в природе нет. В силу того, что казахское государство – осколок Российской империи, одетой в последние десятилетия в одежды Советского государства, то и менеджмент в нашей стране унаследован у бывшей метрополии один к одному. Но это не значит, что «казахский» менеджмент унаследован от русских большевиков. Нужно отчетливо различать эпоху правления в России большевиков и не большевиков. О чем речь? Дело в том, что на период окончания правления большевиков, а это 1953 год, приходится и смена парадигм менеджмента в России: в том году сразу был совершен переход на англосаксонский, механистический менеджмент. По этому же принципу строилось и все управление государством. Но этот переход на командно-административную систему был по-прежнему прикрыт советскими, большевистскими одеждами. Поэтому, когда я веду речь о казахском менеджменте, я, главным образом веду речь о менеджменте эпохи перехода Казахстана к капитализму. Менеджмент этой эпохи, как я уже говорил, был германским вариантом англосаксонского менеджмента и хорошо обслуживал командно-административную систему, подготовившую страну к переходу к капитализму. По инерции такой менеджмент нес в себе элементы советской системы менеджмента, но это была лишь необходимая, не избытая инерция русского, советского коммунизма.

Каковы же характеристики менеджмента «независимого» Казахстана? Менеджмент современного Казахстана это даже не командно-административная система, это гораздо хуже и ретрограднее. Это эклектическое сочетание германского варианта англосаксонского менеджмента, командно-административной системы эпохи перехода к капитализму, остатков большевистского менеджмента и существенных вкраплений «менеджмента» времен империи Чингисхана, обуславливающих полную безответственность и грабительский характер власти на всех ее этажах. Когда преподаватели университетов преподают студентам менеджмент, они главным образом перепевают западных теоретиков без их, хотя бы элементарной, экстраполяции на казахскую почву. Отсюда берет начало и вся не эффективность и малограмотность многих управленческих решений нынешней власти и бизнеса

Каким же должен быть казахский, казахстанский менеджмент? Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо правильно охарактеризовать объект управления – население Казахстана.

Что мы есть, казахи и казахстанцы как объекты управления?

Казахи как объект управленческого процесса характеризуются несколькими психологическими, этническими чертами, которые необходимо учитывать при построении принципов, теории и практики менеджмента:

- родоплеменная, кочевая, номадическая общинность. Это свойство не завершившей формирование казахской нации является до сих пор преобладающей в его ментальности и до сих пор, в значительной степени, именно эта характеристика определяет реальные социальные дистанции в социумах, коллективах, учреждениях и особенно в быту. Самая мощная по потенциалу характеристика нашего народа, к сожалению, не используется ни каким образом! Причем, необходимо знать, что общинность казахов-номадов это не общинность русских и японцев, народов земледельческих. Между общинностью земледельческих и номадических народов разница принципиальная и обуславливается она разностью пространственно-временных, континуальных потенциалов этих народов. Поэтому казахская кочевая, родоплеменная община это далеко не русская земледельческая община.

- ордынство является второй по времени, вживленной в казахское национальное самосознание, чертой, психологической особенностью казахов. Это свойство силой, в долгие эпохи казахского кочевого феодализма, вдалбливали в номадов степные феодалы. Казахские баи это не японские самураи. Японские самураи – это дворянство развитого земледельческого государства с хорошо формализованными нормами права, возведшее общинную мораль японских крестьян в кодекс бушидо и свято следовавшее ему. Казахское байство – это феодалы-номады, создавшие свои богатства на попрании номадической, общинной, родоплеменной морали и организовавшие затем протогосударства — Орды для внешней экспансии на другие народы. Орда была основана на устной, не формализованной нормативной базе и это позволяло номадам пренебрегать этими протозаконами. Неуважение к закону – одна из черт ордынской психологии и она была вживлена баями в сознание номадов: свято чтя родовые обычаи, казахи всегда плевали на законы любого государства, которое организовывалось кем-либо в нашей бескрайней степи. Плюют казахи на законы и собственного, казахского государства. Менеджмент Орды – это «менеджмент» голой силы и это хорошо демонстрирует управленческая практика нынешнего режима в РК. Только на этот раз голая сила направлена не вовне страны (направить ее туда у этих ребят из Астаны жила тонка, можно и по шее получить), а внутрь, поэтому всю политику нашего правительства можно охарактеризовать как тотальную барымту против собственного народа.

- крепостническая психология является следующей по хронологии особенностью казахов. Она была вживлена в наш народ Российской империей и пролонгирована в эпоху реставрации капитализма Советским государством. Крепостничество – психология рабства и этим все сказано. Мы такие же рабы, как и русские. Это свойство казахов позволяет прижиться в нашей стране англосаксонскому менеджменту, совершенно не учитывающему общинные, клановые характеристики нашего народа. Этот менеджмент имеет в нашей стране наибольшее распространение и «органично» используется вкупе с ордынским методом грубой силы. Поэтому все эти явления вроде казахского «камышового рая» есть лишь следствие страха, живущего в крепостнической психологии казахов и русских и усиленного беспределом ордынской психологии казахстанских бизнесменов-ордынцев, позволяющих себе, сплошь и рядом, годами не платить зарплату работникам. Действительно, зачем попу гармошка, а рабу зарплата.

- индивидуализм у казахов начал развиваться в эпохи раннего кочевого феодализма и обеспечил появление класса степных, кочевых феодалов, байства. И эта психология раннего кочевого индивидуализма тонко использовалась байством для эксплуатации общинной, родоплеменной психологии номадов для своего обогащения. Следующий по хронологии импульс индивидуализма казахами был получен в эпоху развития капитализма в России: Казахстан тогда входил в состав Российской империи. Третий мощный импульс казахский индивидуализм получил в эпоху реставрации капитализма в СССР и в настоящее время. И этот мотивированный ходом истории казахский индивидуализм окрашен в ордынские цвета и оттого принимает особенно наглые формы, напоминающие средневековые формы родимой, разбойничьей, казахской барымты.

- коллективизм является еще одной психологической особенностью казахов. Коллективизм – большевистская редукция русской и казахской общин на современность. Делалось это с целью резкого увеличения эффективности менеджмента за счет использования общинного потенциала народов Советского Союза. Коллективизм является самой замечательной общей этнической характеристикой народов Казахстана и очень удобной для использования в менеджменте. Особенно эта черта развита у наших русских: казахи мгновенно становятся коллективистами, когда рядом с ними работают русские. Этот метод редуцирования клановости в трудовой коллектив японцы заимствовали у русских большевиков и добились колоссальных результатов.

Таковы составляющие психологии казахов.

Какими же свойствами психологии характеризуются наши русские как объект для менеджмента? Напомню, что русские в РК самый крупный этнос и с ними, как с объектом для управления, мы должны считаться особенно, делая при этом поправки на общую этническую результирующую нашего народа. Мы ничего не внедрим в менеджменте, если этого не примут наши русские.

Русским в РК свойственны:

- общинность, редуцированная большевиками в коллективизм. Эта самая мощная составляющая русского национального характера, но плохо используемая нынешним русским и казахским правительствами. В свое время именно это свойство русского национального характера сделало Советский Союз самым великим по деяниям государством в мире. За два десятилетия большевики на этом русском свойстве построили несколько тысяч Россий и вырвались, первыми, даже в космос. Сейчас это свойство приглушено, но по-прежнему живет в русском сердце.

- крепостничество. Это вторая по хронологии, особенность русской психологии. Века крепостнического бытия заложили в русский характер элементы рабской психологии и веру в доброго царя – батюшку. Этот царь может предстать перед нашими русскими, например, Иоанном IV в казахском чапане и малахае — шапке Мономаха, либо в короне Российской империи. Может он предстать и в образе лобызающегося в засос маразматического генсека, либо в образе суетливого и лысого милиционера из ФСБ. И даже когда он предстает в образе потомственного пастуха с сермяжной, узкоглазой и широкоскулой казахской рожей, он все равно, на уровне подсознания, воспринимается русскими как царь и они готовы ломать перед ним шапку в верноподданническом порыве. Эта черта русских хорошо используется нынешним российским и казахстанским истеблишментом, и она носит реакционный характер.

- индивидуализм. Первый мощный импульс русский индивидуализм получил после отмены крепостного права в 1861 году. К первой русской революции 1905–1906г.г. индивидуализм в русских развился настолько, что послужил психологическим основанием для мотивирования революции и для реформ Петра Столыпина. Большевики использовали индивидуалистические характеристики русской психологии весьма оригинально: для реализации мер морального и материального поощрения работников, и эти меры давали огромный эффект. Постбольшевистские руководители России, от Н.Хрущева и до М.Горбачева, использовали это свойство русских для экспроприации (грабежа) общенародной собственности и реставрации капитализма в стране. Индивидуализм личности может нести в себе как начала прогресса, так и реакционные начала. Все зависит от того, кто и как его использует. В основании индивидуализма русских казахстанцев, как, впрочем, и у казахов, нет элемента патриотизма, и потому, и русские, и казахские бизнесмены, в ком индивидуализм – основа психологической характеристики, не сопрягают свой частнособственнический интерес с общенациональным, как это делают американские бизнесмены вроде Ли Якокки.

Такова психология русских — казахстанцев. Психологии прочих народов нашей страны не определяют характеристик менеджмента в значительной, решающей степени, поэтому мы их рассматривать не будем.

Что общего между этими двумя этносами, казахами и русскими, в их психологических характеристиках? Первое, и самое главное, это коллективизм наших народов, редуцированный из казахской родовой и кочевой, и русской сельской, общинности. Второе, это психологическая инерция крепостничества наших народов. Причем, это в большей степени свойственно нашим русским. В казахах она приглушена инерционным достоинством глубинных номадов. Третье, это развившийся, в значительной степени, индивидуализм наших народов. В русских индивидуализма больше и он более рафинирован, нежели в казахах, и они больше готовы к капитализму. У казахов индивидуализм сдобрен ордынством и клановостью: ордынство в сопряжении с индивидуализмом дает казахам свойство пренебрежения к законам, клановость – круговую поруку. В итоге коктейль из индивидуализма, ордынства и клановости дает казахам такую горючую смесь для коррупционного грабежа — барымты в отношении собственного государства, что начисто лишает наш народ этнической перспективы. Мы, казахи, грабим сами себя, но вечно это продолжаться не может: Казахстан может развалиться, как и Советский Союз.

Как же теперь нам, казахам, строить свой менеджмент, исходя из этих психологических характеристик нации?

Я не буду строить развернутую теорию менеджмента: это не входит в задачу данной статьи. Я сделаю главное: я построю методологические принципы для создания развернутой теории казахского менеджмента. Создание же теории это сюжет для другого рассказа.

Принцип 1. Принцип этнической обусловленности теории и практики менеджмента.

Принцип 2. Принцип трех уровней менеджмента.

Принцип 3. Принцип рода.

Принцип 4. Принцип коллективизма.

Принцип 5. Принцип индивидуализма.

Принцип 6. Принцип трудообязанности.

Принцип 7. Принцип чести номадов.

Всякая подлинная теория системна. Теория казахского менеджмента также должна быть выстроена системно, на концептуальном базисе принципов-понятий, увязанных в жесткую систему.

Системообразующей осью принципов казахского менеджмента является принцип рода. Почему? Потому что родовой инстинкт – это самый сильный инстинкт, который живет в казахской душе, в нашей национальной психологии. И этот инстинкт редуцирован во все остальные характеристики казахской национальной психологии, обуславливающие теорию и практику менеджмента в Казахстане. Принцип рода означает, что все государство в целом, предприятия, трудовые коллективы должны работать так, как живет-работает казахский род. В роду нет бесконечных согласований процедур как между индивидуумами западного менеджментского процесса, а есть артельность исполнения задач на уровне подсознания, любви, привязанности и преданности членов рода. И это дает нам более эффективные, чем японский канбан, возможности для организации трудового процесса на уровне бригад. Без хронометража и тэйлоровской НОТ казахская, казахстанская бригада-род сработает эффективнее в несколько раз, смею Вас, читатель, заверить. Если Вы видели, как работают наши сенокосные бригады, то Вы меня поймете: там никто никем не командует, но работа кипит!

В роду, как известно, нет чужих, нет лишних людей, там все свои, все сородичи. В государстве, организованном по принципу казахского рода, тоже не должно быть чужих. В нем должны быть нужны все, от мала до велика, и от рождения до смерти. И именно это должно быть казахским вариантом системы «пожизненного найма». Разница в этом с японцами должна быть лишь в том, что у нас вообще не должно быть системы найма на работу. А что должно быть тогда? Тоже, что и в роду. В роду, как и в артели, каждый сам ищет свое «место в строю». Такую систему можно назвать системой «отсутствия чужеродных». Что это даст? Это даст полную уверенность человека в завтрашнем дне и чувство его нужности родному государству. Это будет основанием и изменения отношения человека к труду и государству в целом.

В роду, как известно, не воруют. На юртах никогда не вешали замков. Организация государства по принципу казахского рода автоматически снимет проблему коррупции, а принцип кодекса чести номадов добьет ее. Это необходимо повысит управляемость государства на всех ее этажах.

В деятельном смысле принцип рода редуцируется в принцип трудообязанности. В государстве-роде трудятся все, от мала до велика и в нем нет тунеядцев: кто не работает, тот не ест. Это вполне возможно в условиях казахского капитализма: огромная земля, несметные богатства, опыт тысячелетий отсутствия безработицы в условиях родового строя и т.д., делают возможным реализацию принципа трудообязанности.

В силу особенности нашего государства, структурированного в свое время Российской империей и Советским Союзом, принцип рода в соотношении с русским, славянским населением РК, должен быть редуцирован в принцип коллективизма. Это объединит наши народы уже на уровне психологии и сократит социальную дистанцию между русскими, в недавнем прошлом народом имперским, и нерусскими, не имперскими народами РК: совместный труд в единых коллективах — основа объединения наших народов. Родовая система «отсутствия чужеродных» должна работать на все население Казахстана: так мы создадим основы для создания нового суперэтноса в нашей стране.

Индивидуализм нашего населения должен учитываться в теории менеджмента в том объеме, в котором он занимает место в системной совокупности психологических свойств нашего населения. Эффективное использование этого свойства станет возможным, если мы учтем, во-первых, прежний советский и мировой опыт соединения индивидуумов-работников в слаженные роды-коллективы-команды на основе казахской теории и практики менеджмента. Вторым способом использования свойства индивидуализма нашего народа должно быть применение мер материального, морального и карьерного поощрения работников на всех этажах государства. Так мы снимем противоречие между общинными, клановыми, родовыми характеристиками нашего народа и, имеющими у него место, определенными объемами индивидуализма, а также создадим основы для системной увязки этих психологических свойств в управленческом процессе.

Далее по теории систем необходимо определение интегративного свойства или элемента системы. Какой принцип в системе казахского менеджмента будет интегративным? На мой взгляд, таким интегративным свойством системы казахского менеджмента является принцип чести номадов. У европейцев успешно работает кодекс чести бизнесмена-индивидуалиста, даже если он работает в команде, а в последней действуют кодексы чести команд, фирм, компаний и т.д. У японцев система менеджмента пронизана кодексом бушидо, и именно он обеспечивает моральные, нравственные основания для безупречной работы системы японского менеджмента в частности и всей японской экономической машины в целом. В силу того, что мы, казахи, по своим глубинным основаниям, номады, то интегративным свойством, результирующим выражением слаженной работы казахского менеджмента в целом, сверху донизу, должен являться кодекс чести номадов. Информационно исчисленные экономические показатели – мерило эффективности менеджмента в целом и его интегративного свойства в частности.

Принцип трех уровней менеджмента означает, что система принципов казахского государства пронизывает все ее этажи сверху донизу. Например, по принципу рода-коллектива должно работать любое министерство, любое предприятие, любая бригада или небольшая частная фирма. Это даст нам возможность не только исключить коррупцию и трайбализм из нашей жизни, но, самое главное, внедрить государственное стратегическое планирование в практику нашей страны. Так мы заложим в основание нашей государственности практику государственного регулирования, превосходящую по своему потенциалу любые западные общегосударственные проекты, и приближающееся по своему эффекту к советскому Госплану. Тогда мы смогли бы избежать глобальных экономических кризисов, повторяющихся в нашем мире с разрушительной силой и периодичностью. Госплан не противоречит рыночной экономике. Напротив, именно Госплан в условиях государства-рода создаст для развития рыночной экономики наиболее благоприятные условия: Япония – государство — клан тому свидетельство.

Принцип этнической обусловленности менеджмента означает, что при построении ее теории и практики необходимо делать поправки на этнические особенности объектов управления посредством метода предметного редуцирования основополагающих принципов менеджмента на конкретный казахстанский этнос. Это означает, что селом, где преобладающим населением являются русские, нельзя применять принцип рода, не редуцируя его через русский общинный коллектив. Но чего нельзя допускать в нашем менеджменте, так это круговой поруки – реакционного пережитка крепостничества.

Таким должен быть казахский менеджмент.

Резюме. Менеджмент строится в соответствии с национальными особенностями этноса. Смысл менеджмента англосаксов в искусстве соединения индивидуумов. Смысл японского менеджмента в искусстве соединения кланов. Смысл казахского менеджмента в искусстве соединения казахских родов. Из этого искусства должны быть исключены такие характеристики казахского и русского этносов как ордынство и крепостничество. Казахский менеджмент – это не социализм, а способ эффективного использования особенностей казахского этноса в условиях глобального рынка по опыту русских и японцев. Трактовкой русской истории я не занимаюсь, это задача русских историков. Мы на прошлое России должны смотреть с высоты своего неподвижного минарета Вечных Номадов и для нас должно быть непреложным фактом фантастические достижения русских большевиков в 30-х годах 20 столетия. И одним из их достижений было построение современного казахского государства. Мы, казахи, народ благодарной памяти, и всегда должны помнить добро, сделанное для нас другими народами. Используя философский принцип снятия, мы должны взять из нашего прошлого все лучшее и на этом основании построить свое настоящее, и затем, на этом фундаменте, устремится в прекрасное будущее. Аллаху Акбар!

P. S. В 1990 году в Москве проходил один международный форум, посвященный проблемам экономической эффективности производства, организованный Советским правительством. Среди прочего рассматривались и вопросы современного менеджмента. На конференцию пригласили и японцев. Среди них был один известный специалист в области менеджмента, профессор Токийского университета. И вот что он сказал в конце своего доклада, в котором делился с нами опытом японского менеджмента: «До 1953 года мы, японцы, были дураками, Вы, советские, были умными. С 1953 года мы стали умнеть, а Вы — глупеть. С 1960 года Вы стали дураками, а мы стали умными». О чем шла речь? Речь шла о том, что до 1953 года мы были «умными», потому что у нас был «умный» менеджмент. С 1960 года мы стали «дураками» и таковыми остаемся по сей день, потому что пользуемся «дурацким» менеджментом. Как известно, беда России – дураки и дороги. Россия до сих пор не избавилась от дураков и не построила хорошие дороги. Казахи! Давайте не будем «дураками» наподобие наших русских братьев и построим свой собственный, казахский менеджмент. И тогда мы точно достигнем своей великой цели: мы станем первыми!

Ежегодно в октябре месяце издательство «Молодая гвардия» проводило по всей стране декады молодежной книги, то есть группы писателей во главе с одним из редакторов Издательства отправлялись на встречи с читателями в разные уголки страны. В 1962 году и мне предложили поучаствовать в декаде. В мою группу включили двух поэтов-песенников (их имена я, к сожалению, забыла), поэта-русофила Ваню Лысцова и поэта-негра Джима Паттерсона, сыгравшего в кинофильме «Цирк» маленького негритенка. По моей просьбе включили в состав группы и Аркадия Стругацкого. Направили нас в Казахстан (Актюбинск – Уральск – Гурьев).
Началась наша поездка с недоразумения: мы прилетели в Актюбинск около четырех часов утра, и нас никто не встретил. Мы оказались в темном, безлюдном, абсолютно незнакомом нам городе и не знали даже, в какой гостинице забронированы нам номера. Единственное, что нам оставалось – найти горком партии и там переждать до утра. С трудом, здорово продрогнув, мы отыскали горком. Дежурный проводил нас в какой-то кабинет, где мы обнаружили электроплитку. Самый «пострадавший» из нас Джим чуть не в обнимку с плиткой скорчился на полу. У кого-то нашлась пачка печенья – стали зачем-то поджаривать его на плитке. «Жарим шашлык!» – объявил Аркадий, и в кабинете горкома начался веселый пикничок. Утром все выяснилось: два поэта-песенника прилетели в Актюбинск на рейс раньше нас, их подобающим образом встретили и разместили в гостинице аэропорта и на том решили, что с этим делом покончено. Нас расселили в гостинице, в городе, причем я оказалась в номере с девятью койками, восемь из которых занимали артистки из какого-то провинциального театра – они были здесь на гастролях, жили бедно, все время что-то делили и вообще походили на цыганский табор. Ваню и Джима поселили в мужских номерах, не столь многолюдных. А Аркадию достался двухкомнатный люкс. Так его почему-то сразу выделила из всех нас администрация отеля.

Мы выступали по два-три раза в день в школах, клубах, на заводах, даже по телевизору и в газете «Советский Казахстан» (напечатали на русском и казахском языках). Повезли нас и на встречу с механизаторами в довольно отдаленный – километрах в двухстах от Актюбинска – совхоз.

Предварительно директору совхоза по телефону сообщили, что к ним едет группа писателей из Москвы, в числе которых Джим Паттерсон из «Цирка». Была ли плохая связь, или на том конце провода услышали то, что хотели услышать, но уже в пути наш «рафик», разукрашенный яркими наклейками, встречали жители деревень вопросом: «Вы цирк? Вы будете выступать?» В результате в этой поездке мы потерпели полное фиаско: справиться с разочарованием механизаторов, главным образом мужиков с Украины, приехавших на заработки, не мог не только Аркадий, но и все мои поэты вместе с песенниками. Вернулись мы в Актюбинск под утро, наши места в гостинице уже были заняты, свободен был только люкс Аркадия, где мы все кое-как и разместились. Мне выделили гостиную с маленьким диванчиком, а моя «бригада» вся целиком расположилась на двухместной кровати в соседней комнате.

А вообще во всех наших встречах в Казахстане аудитория встречала нас восторженно: удивительно симпатичные, не избалованные вниманием столичных гостей были там люди. Аркадий, молодой, высокий, красивый, рассказывал со сцены о своих произведениях, о работе писателя, о своих взглядах на фантастику. Вероятно, не всё в его выступлениях было близко и понятно слушателям, но провожали его не менее дружными и искренними аплодисментами, чем дуэт поэтов-песенников, чем прелестного Джима Паттерсона с его морскими и лирическими стихами, чем Ваню Лысцова, с некоторым завыванием читавшего свои «народные», заполненные диалектизмами стихи. Однажды, когда в Уральском пединституте мы выступали чуть не до полуночи и нас все никак не хотели отпускать студенты, местная власть в лице молодой, красивой «комсомольской богини» Клары нервозно торопила нас скорее заканчивать встречу. Оказывается, в это время в одной близлежащей деревне уже вовсю кипели котлы с бешбармаком, стол был уставлен литровыми банками с черной икрой и бутылками с коньяком – дело было лишь за нами. (Такого изобилия на столе я больше никогда не видела.) Только мы прибыли (время было заполночь), за стол уселась местная «знать». Главной персоной, как официальная глава делегации, оказалась на этом застолье я. И поэтому мне вручили голову барана, которую я должна была расчленить на части и распределить эти части между высокопоставленными гостями. Благо, рядом сидела Клара и тихо подсказывала мне: «Глаз – председателю КГБ, ухо – главному милиционеру» – и т. д., в том же духе. Потом ели прямо руками из общей миски вкуснейший, жирнейший бешбармак, пили коньяк, выходили на улицу подышать – и так до пяти утра. Это испытание не выдержал только Джим: его, ухватившегося мертвой хваткой за полюбившуюся ему Клару, внесли в машину, остальные расселись по машинам самостоятельно. Помню, что сама я с трудом разыскала свою койку в двенадцатиместном гостиничном номере: было около шести утра, и было мне муторно. А в 9 утра нас уже ждали ребятишки в одной из школ города Уральска. Мой биологический будильник сработал как всегда точно: в половине девятого мы с Кларой вошли в комнату наших мужчин. Храп там стоял могучий. Надежда наша обнаружить кого-нибудь живого среди этих распластавшихся тел едва тлела. Однако, два «тела» – Аркадия и Джима – оказались весьма сознательными. Они поднялись, и мы блестяще провели встречу со школьниками.

источник

23.12.08

6 июня 2009 года в Венеции (Италия) состоится официальное открытие международной выставки современного искусства — 53 Венецианской биеннале. Куратор — Даниель Бирнбаум.

«MAKING WORLDS» (СОЗДАВАЯ МИРЫ) – многозначительный девиз-тема, предложенный Даниелем Бирнбаумом для художников и кураторов.

Центральноазиатский павильон представит куратор и арт-критик Берал Мадра (Турция), координатор – Витторио Урбани (Италия), ассистенты куратора: Назира Алимбаева (Кыргызстан), Дастан Кожахметов (Казахстан).

Павильон Центральной Азии в третий раз объединит художников из Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана и Казахстана. На сегодняшний день идет активная подготовка проекта.

В январе 2009 года Берал Мадра посетит Кыргызстан и Казахстан.

Алё, страна! Согласно девизу этого блога, человек поможет Центральной Азии представить свое искусство на считай что Олимпиаде мира. Алё, это пиздец-как-круто. Алё, это важно для нас. Вы слышите?

Молчат казахи…

Журнал Лайф, 1963 год. Казах на коне с беркутом. Автор снимка — Stan Wayman.

Интересно, кто это? Где взяли снимок?

Colonel Kanatjan Alibekov (Russian: Канатжан Алибеков; Kazakh: Қанатжан Әлібеков; born 1950

Про секретные лаборатории, где разрабатывали советские яды